mare_mortuum

Щелчок чайника, воду не меняла. Лицо покрыто веснушками. Я люблю, когда так. Ведь само СОЛНЦЕ, древний качающийся диск, наградило лицо мое этими занятными прыгающими пятнами. Ой на!  Похожа на афганскую беженку. Наполнена диким духом, проскальзывающим во взгляде. Переконцентрация адыгской культуры. Я - дикарка! Стройные ряды черкесов и черкешенок. Духи гор, почти неприступных гор, в которых гуляют теплые ветра, а растения, наполненые влагой, гордо растут на склонах. Брошенные ослы доживают свой век. Верблюды живут у подножия гор, окруженные заборами из лыж и ваннами, наполненными водой. Балкарские женщины, с лицами, опаленными солнцем, в платках ухаживают за хозяйством, что-то мистическое, страшное в них есть. Кабардинцы с яркой внешностью, совсем не кавказским типом лица, отличающегося характерными очень тонкими, изящными чертами, олицетворение черкеса в русском представлении, того, что изображают на картинках XIX века, статные люди на стройных борзых конях. И я бы сказала, что именно в оставшихся немногочисленных представителях кабардинских княжеских родов эти антропологические черты сохранились. В воздухе витают непризносимые для русского человека звуки. "Ей, адыгэ! Хьет жегъэIэ!" И даже по интонации можно отличить кабардинца, кабардинскую интонационую конструкцию с ее перепадами ни с чем не спутаешь. 
Все напряжено, все движется в полнокровном танце жизни. Все здесь переплетено сложной нитью свободы, в то же время смирения, борьбы, гордости. Максимальные, взрывоопасные понятия живут в душах горцев и горянок. Они прекрасны, открыты и гостеприимны, но непонятны, как перелистываемая книга на чужом языке. Чувство, словно никогда ты не коснешься дна их души, они словно перо, несущееся в диких ветрах их природы, которое никогда ты не поймаешь. Традиция для них есть закон. И загадкой остается, насколько их самосоятельное человеческое желание соответствует необходимости следовать традиции, укоренившейся в крови каждого адыга как неизменная часть него, почти сердце адыга. 
Удивительно, но не будет преувеличением сказать, как сильно, как ярко пылает национальное чувство адыга, как крепко чувство сплоченности разных представителей этого народа, разбросанных по разным частям Кавказа. И это чувство не националистическое, оно, можно сказать,человеческое, положительное, доброе, объединяющее и открытое. Возникло совершенно шокирующее впечатление, что подойди ты к любому человеку на улице, в горах, и он тебе расскажет в подробностях всю историю адыгов, более того, ощущение, что любой из них без труда объяснит происхождение и особенности своего языка. Чудно! 

Представители "университетской" молодежи - очень образованные люди!  Ну кто из наших юристов будет столько читать, столько интересоваться наукой?! Очень многосторонние, склонные к дисскуссиям люди. 

Земля... Земля, где соединяется так много крайностей, где сильнее духа нет ничего. Величественную тишину прорывает звук стремительного потока бурливой реки, несущей в своих ледяных водах память предков. Эхом гром потоков Баксана раздается в горах, словно вторят эти старцы грозной реке, увеличивая свою силу. Это место, где соединяются небо и земля, и стихии воплощаюся в одном духе, а соединяют небо и землю два некогда столь разных народа, говорящих на разных языках, зачастую непонятных им языках - балкарцы - дети гор, и кабардинцы - дети равнин. И история, и жизнь объединили эти народы и сблизили их культуры, дав одну землю. Сами стихии природы объединили своих детей и позволили сотворить новую стихию, стихию любви девушки и юноши, кабардинки и балкарца - чувства, рождающего новых детей земли и соединяющего, как соединяются потоки двух горных рек, два народа гор и равнин.
 

Я - КОМАР!

  (Ч. Диккенс "Посмертные записки Пиквикского клуба")

Так слушай, как память остра, -
Недаром я в смертном бреду...
Вчера еще были, вчера
Заветные лес и гора...

Как странен мой траурный бред!
То - бред обнищалой души...
Ты - свет мой, единственный свет
Другой - в этом трауре нет.

Уютны мне черные сны.
В них память свежеет моя:
В виденьях седой старины,
Бывалой, знакомой страны...

Мы были, - но мы отошли,
И помню я звук похорон:
Как гроб мой тяжелый несли,
Как сыпались комья земли. (c)

Это все были истории любви в разных формах, но ЛЮБВИ...

Потом я буду вспоминать, как это было - под звуки венгерской румыно-итальяноподобной речи, под музыку слез людей близких этому; под нежелание сказать предложение, повернувшееся в целый поток мягкой, доброй, теплой умной и свившей в душе мир речи Мастера; под порывистый ветер на улице и звонок телефона в зале, под взгляд светлого неба глаз и демонов с прыгающими веснушками и мертвой хваткой ..... 

Все в прощении в этом мире

LD

Мир

По улице большого города идет молодой человек, он улыбается и видно - все у него так легко-легко, и он счастлив. Люди идут по своим делам, как всегда происходит в этом большом городе, суетятся, здесь всегда нескончаемый поток, движение. А парень идет, напевает песню. Идет, начинает подпрыгивать - улыбка не сходит с лица и глаза светятся. Заглядывает всем в лица, так, аккуратно. И тут вдруг в танце своем останавливается и внезапно кричит так заводно, смотря в небо светлыми лучистыми глазами: "Давайте петь! Урр-а-а-аа! Счастье!"  Мимо проходящая непожилая женщина вздрагивает и резко, громко и раздраженно бросает: "Больной какой-то!"